13:16

Все-таки слэш по "Гарри Поттеру", который я здесь вижу - один из самых изящных. Попадаются, конечно, вещи разного уровня, есть и откровенно слабые, но все же...

Вчера, например, попался слэш по "Робину Гуду" и как-то мне было не очень... ощущения как от порнофильма в подпольном видеопрокате годах так в восьмидесятых прошлого уже века (тесный подвал, тряпочная затертая копия). Вроде не грязь, но какая-то такая внешняя немытость. Фи!

Комментарии
26.09.2003 в 13:23

В когтях у сказки
Так это же сайт Анхе! У нее трейдмарк такой. Что по Звездным войнам, что по Тимуру и его команде... очень специфические произведения, не каждому понравится :).
26.09.2003 в 13:41

Ну да, трейдмарк. Общность стиля видна. Правда Тимур с командой меня устрашил и остался не прочитан, но зато Саруман был просмотрен. В общем, не мой автор. Мне больше по душе стиль Jude.
26.09.2003 в 14:12

В когтях у сказки
Resurrection

Тимур с командой меня устрашил и остался не прочитан, - ровно то же самое. Хотя и был прислан мне, ленивой, прямо в почтовый ящик :)
26.09.2003 в 14:35

А вот это, наверное, ты уже читала, но мне очень понравилось (по Толкиену)





Что про эльфов говорят

(They say of elves)

by Brancher

Перевод с английского Taelle



Гимли низко поклонился. «Я прощаю ваши слова, доблестный Йомер. Вам по душе Вечер, а мое сердце отдано Утру. Жаль только, что Утро уходит и скоро уйдет навсегда».

 «Встречи. Разлуки», часть третья, «Властелин Колец» (перевод Н. Григорьевой, В. Грушецкого)





Вы же знаете, что про эльфов говорят — им что глянуть на тебя, что в траву повалить. Соблазнят, закружат голову, а проснешься с пригоршней листьев да сладким вкусом во рту. 

Я свое постранствовал и достаточно повидал, и давно перестал верить в большую часть сказок, что рассказывали старые гномихи в шахтах, когда я был молод. И все равно я с него глаз не сводил. Леголас всегда был неподалеку, его высокая фигура отблеском солнца сияла у меня за плечом. Когда война закончилась и он припомнил свое обещание постранствовать со мной, я уж знал, чего ему надо. Или думал, что знал. 

Дарин свидетель, он особо ничего и не скрывал.  «Побывать в туннелях и пещерах твоего народа, друг Гимли», это уж точно. Знаю я, как ему хотелось побывать в моих пещерах. Все они такие, эти эльфы. 

Так мы и пустились в путь. Я и боялся этого, и хотел. Мне хотелось потрогать его, попробовать на вкус — неужели и вправду будет так хорошо, как говорят? Но на сердце у меня было тяжело. Когда он своего добьется, то уж точно уйдет. Я боялся — боялся пригоршни листьев и травы, затихающей песни на ветру. 

Уж очень я к нему прикипел сердцем.

Сначала мы отправились в Блистающие Пещеры. Я был уверен, что там-то все и случится. Я повел его по тропке в глубь земли; в первом же зале наши факелы вспыхнули ярче, и он вскрикнул от изумления. А потом он молчал, пока мы шли под завесой скалы, покрытой мрамором розовым и белым, как край плаща Галадриэль, к блистающим коридорам, устланным драгоценными камнями с такими острыми гранями, что одно прикосновение к ним ранило до крови. 

Мы долго стояли молча в центральном коридоре, где вода капля за каплей падает в бассейны разной глубины. Меня убаюкала музыка бассейнов; не знаю, сколько я  так простоял, даже не глядя на Леголаса, пока не почувствовал тепло его тела за спиной, а его длинные пальцы не опустились мне на плечи. 

Я  замер и не дышал, не в силах сказать ни слова. Но его руки все лежали у меня на плечах, и он просто стоял рядом, так близко, что я слышал его дыхание. 

— Vanya, — сказал он наконец. — Lama alcarinqua. 

Больше он ничего не сказал, и пока мы там были, больше ни разу меня не коснулся. 

Из пещер мы вышли молча, каждый думал о своем.  Магу и хоббитам Леголас сказал, что у него нет слов, и он оставляет мне говорить о красоте пещер Хельмовой Пади. А я никому ничего не сказал. 

Я и сам не знал, что чувствовал. Когда я в первый раз спустился в Блистающие Пещеры, то меня даже после боя потянуло на стихи. Леголас тогда сказал, что никогда прежде не слышал от меня таких слов. 

Тогда мне казалось, что именно ему я должен рассказать о пещерах, что он примет их красоту и груз, лежавший у меня на сердце, и сохранит все это в надежном месте. 

А теперь... 

За ужином молодой хоббит, Мериадок, завел песню. Я забрал свою долю хлеба и мяса и пересел подальше от костра. Они уже привыкли ко мне и ничего не сказали, но Сэмиус пробормотал, что мне, должно быть, ужасно не хочется уходить из Хельмовой Пади, раз она мне так понравилась. Краем глаза я заметил, что Леголас посмотрел в мою сторону. Он сиял на фоне вечернем небе, но что скрывалось за выражением его прекрасного лица, мне было не разобрать. 

Потом Братство разошлось в разные стороны, и в лес Фангорна мы пошли вдвоем. Я надеялся, что он хоть в моих местах поведет меня в постель, в Хельмовой Пади, а не затянет до тех пор, пока вокруг будут только листья и мох. Но он, похоже, решил именно так. 

Не зря его зовут Зеленым Листом — я едва мог отличить его от плюща и дубов. Я смотрел только на тропинку перед нами и на бледную руку в моей руке. Наконец он заговорил.  

— Посмотри наверх, Гимли, — сказал он, и я посмотрел. 

Мы были в зале из живых деревьев. Стволы у них были старые и толстые, с твердой и холодной как сталь корой, но если долго смотреть, то казалось, что они покачиваются из стороны в сторону, хотя ветерка я не чувствовал.  

— Такими были деревья, когда мир был юн, — прошептал мне Леголас, и его пальцы переплелись с моими, как переплетались ветви  у нас над головой. 

Он показал мне и другие странные и чудесные вещи, и я был изумлен. Он завел меня еще глубже в лес энтов, посреди деревьев, даже корни которых вставали как крепости у меня над головой. Сердце барабаном стучало у меня в груди. 

Вечером мы устроили привал у корня громадного дерева, и когда стемнело и я улегся спать, я все еще видел его. Он сидел на корне надо мной  — эльфам особо спать не нужно. 

Я сам тоже так и не уснул.  Кажется, я всю ночь прождал прикосновения тонких рук, ждал, пока он прильнет ко мне. Я ждал с нетерпением и со страхом. Любовные привычки эльфов всем известны, как я и говорил. Но гномы сходятся только однажды, а если не добиваются того, кого любят, будь то мужчина или женщина, часто остаются в одиночестве. 

Я уже знал, что со мной так и будет. Так я и лежал всю ночь без сна, дрожа всем телом. Над куполом из листьев плыли звезды, а на насесте у меня над головой судьба моя сияла неподвижно и ярко, будто из мифрила выкованная. 

Дождался я только того, что к утру у меня затекла шея. Когда я встал, Леголас развел костерок из травы и кипятил воду к чаю. 

Днем мы вышли из леса и отправились на север, к Сумеречному лесу и Железным горам за ними. На сердце у меня было тяжело. 

Он не тронул меня в пещерах, несмотря на все намеки.  Я уж думал, что он повалит меня на песчаный пол и... Но ничего не случилось. 

Не захотел он меня и в лесу. Это было его царство, а не мое. Он мог  околдовать меня и уложить в постель из мха и опавших листьев. Он мог снимать с меня доспехи один за одним, пока не увидит мое бледное тело, не доберется до мест, которые не знали ничьих ласк... Я бы позволил такое эльфу с нежными руками. 

Но нет. 

Я для него слишком некрасив, других причин быть не может. 

Никто еще не называл меня vanya, никто не сказал lama alcarinqua, слыша мой грубый гномий голос. Эльфы любят красоту, а я ее лишен. Меня охватила печаль. Я любил его, а теперь я его потеряю, и даже горстки листьев не останется на память. 

Так мы и шли молча, а на Западе садилось солнце. 

Потом Леголас сказал: 

 — Мы могли бы отправиться на Юг. 

На меня он не смотрел.  

— Что? — переспросил я. 

— Мы с тобой могли бы привести свои народы на Юг. Эльфы могли бы поселиться в Итилиене. Его придется отвоевывать у многовекового запустения и одичания, но мои родичи не могут не полюбить такой лес. А ты... ты говорил, что хочешь привести в Хельмову Падь мастеров... — Тут он посмотрел на меня, прищурив, как раньше, светлые глаза. — Ты хотел открыть пещеры и палаты, восстановить все, работать целый день перед тем, как сделать один удар молотком. 

Он повторил слово в слово то, что я говорил много месяцев назад. Я удивился, и отчаяние отступило на несколько шагов. 

— Итилиен не так уж далеко от Блистающих пещер, — сказал я. 

— Да, — согласился он,  — по эльфийским дорогам совсем близко. Для таких, как мы, это была бы хорошая жизнь. 

— Таких, как мы? — повторил я. 

— Гимли, — воскликнул он внезапно, — друг мой, не молчи, скажи мне, о чем ты думаешь! В обычае моего народа следовать велению сердец, но сердца гномов, говорят, подобны сердцам гор — добраться до них трудно, а тронуть еще труднее.   

Я онемел. А он все говорил:  

— А еще про гномов говорят, что телесные радости их совсем не интересуют, а для продолжения рода они вырезают себе детей из камня. Больше я в этом не сомневаюсь. Две недели мы идем вместе, и ты так меня и игнорируешь, хоть я и касался тебя, и брал тебя за руку. И все равно сердце мне говорит, что я нашел того, кто станет мне ближе брата, спутника на всю жизнь. Возлюбленного, — добавил он тихо, — если ты только захочешь. 

И он закрыл лицо тонкими руками. 

Долго я смотрел на него, потому что он был прекрасен; а потом еще дольше я смотрел в сторону, на то, как солнце садилось над Туманными горами. 

Потом я повернулся к Леголасу и отвел его руки от лица, сжав их в своих ладонях. Он взглянул на меня, распахнув светлые глаза. Я поцеловал его руки и заговорил. 

— Ты бы слышал, что про эльфов говорят, — сказал я.

Расширенная форма

Редактировать

Подписаться на новые комментарии